ВОРОН

Эдгар Аллан По (1845)
перевод Г. Голохвастова (1936)

Раз, когда в ночи угрюмой я поник усталой думой
Средь томов науки древней, позабытой с давних пор,
И, почти уснув, качался, -- вдруг чуть слышный звук раздался,
Словно кто-то в дверь стучался, в дверь, ведущую во двор.
'Это гость', пробормотал я, приподняв склоненный взор, --
                    'Поздний гость забрел во двор'.

О, я живо помню это! Был декабрь. В золе согретой
Жар мерцал и в блеск паркета вкрапил призрачный узор.
Утра ждал я с нетерпеньем; тщетно жаждал я за чтеньем
Запастись из книг забвеньем и забыть Леноры взор:
Светлый, чудный друг, чье имя ныне славит райский хор,
                     Здесь - навек немой укор.

И печальный, смутный шорох, шорох шелка в пышных шторах
Мне внушал зловещий ужас, незнакомый до сих пор,
Так, что сердца дрожь смиряя, выжидал я, повторяя:
'Это тихо ударяя, гость стучит, зайдя во двор,
Это робко ударяя, гость стучит, зайдя во двор:
                     Просто гость, -- и страх мой вздор':

Наконец, окрепнув волей, я сказал, не медля боле:
'Не вмените сна мне, сударь иль сударыня, в укор.
Задремал я, -- вот в чем дело! Вы-ж стучали так несмело,
Так невнятно, что не смело сердце верить до сих пор,
Что я слышал стук!': -- и настежь распахнул я дверь во двор:
                  Там лишь тьма: Пустынен двор:

Ждал, дивясь я, в мрак впиваясь, сомневаясь, ужасаясь,
Грезя тем, чем смертный грезить не дерзал до этих пор.
Но молчала ночь однако; не дала мне тишь ни знака,
И лишь зов один средь мрака пробудил немой простор:
Это я шепнул: 'Ленора!' Вслед шепнул ночной простор
                     Тот же зов: и замер двор.

В дом вошел я. Сердце млело; все внутри во мне горело.
Вдруг, опять стучат несмело, чуть слышней, чем до сих пор.
'Ну', сказал я: 'Верно ставней ветер бьет, и станет явней
Эта тайна в миг, когда в ней суть обследует мой взор:
Пусть на миг лишь стихнет сердце, и проникнет в тайну взор:
                     Это - стук оконных створ'.

Распахнул окно теперь я, -- и вошел, топорща перья,
Призрак старого поверья - крупный, черный Ворон гор.
Без поклона, шел он твердо, с видом лэди или лорда,
Он, взлетев, над дверью гордо сел, нахохлив свой вихор -
Сел на белый бюст Паллады, сел на бюст и острый взор
               Устремил в меня в упор.

И пред черным гостем зыбко скорбь моя зажглась улыбкой:
Нес с такой осанкой чванной он свой траурный убор.
'Хоть в хохле твоем не густы что-то перья, -- знать не трус ты!'
Молвил я, -- 'но вещеустый, как тебя усопших хор
Величал в стране Плутона? Объявись!' - Тут Ворон гор:
                 'Никогда!' - сказал в упор.

Я весьма дивился, вчуже, слову птицы неуклюжей, --
Пусть и внес ответ несвязный мало смысла в разговор, --
Все-ж, не странно-ль? В мире целом был ли взыскан кто уделом
Лицезреть на бюсте белом, над дверями - птицу гор?
И вступала-ль птица с кличкой 'Никогда' до этих пор
                   С человеком в разговор?

Но на бюсте мертвооком, в отчужденьи одиноком,
Сидя, Ворон слил, казалось, душу всю в один укор;
Больше слова не добавил, клювом перьев не оправил, --
Я шепнул: 'Меня оставил круг друзей уж с давних пор;
Завтра он меня покинет, как надежд летучих хор:
                'Никогда!' - он мне в отпор.

Поражен среди молчанья метким смыслом замечанья,
'На одно', -- сказал я - 'слово он, как видно, скор и спор, --
Жил с владельцем он, конечно, за которым бессердечно
Горе шло и гналось вечно, так что этот лишь укор
Знал бедняк при отпеваньи всех надежд, -- и Ворон-вор
               'Никогда' твердит с тех пор.

Вновь пред черным гостем зыбко скорбь моя зажглась улыбкой.
Двинув кресло ближе к двери, к бюсту, к черной птице гор,
В мягкий бархат сел тогда я, и, мечту с мечтой сплетая,
Предавался снам, гадая: 'Что-ж сулил мне до сих пор
Этот древний, черный, мрачный, жуткий Ворон, призрак гор,
                 'Никогда' твердя в упор?

Так сидел я полн раздумья, ни полсловом тайных дум я
Не открыл пред черной птицей, в душу мне вперившей взор.
И в догадке за догадкой, я о многом грезил сладко:
Лампы свет ласкал украдкой гладкий бархатный узор, --
Но, увы! на бархат мягкий не приляжет та, чей взор
                Здесь - навек немой укор.
Вдруг, поплыли волны дыма от кадила серафима;
Легкий ангел шел незримо: 'Верь, несчастный! С этих пор
Бог твой внял твое моленье: Шлет он с ангелом спасенье -
Отдых, отдых и забвенье, чтоб забыть Леноры взор!:
Пей, о, пей же дар забвенья и забудь Леноры взор!'
                 'Никогда!' - был приговор.

'Вестник зла!' - привстал я в кресле, -- 'кто-б ты ни был,
                                            птица ль,  бес-ли,
Послан ты врагом небес-ли, иль грозою сброшен с гор,
Нелюдимый дух крылатый, в наш пустынный край заклятый,
В дом мой, ужасом объятый, -- о, скажи мне, призрак гор:
Обрету-ль бальзам, суленый Галаадом с давних пор?'
                  'Никогда!' - был приговор.

'Вестник зла!' - молил я, -- 'если ты пророк, будь птица-ль, бес-ли,
Ради неба, ради Бога, изреки свой приговор
Для души тоской спаленной: в райской сени отдаленной
Я святой и просветленной девы встречу-ль ясный взор, --
Той, кого зовет Ленорой чистых ангелов собор?:'
                   'Никогда!' - был приговор.

'Будь последним крик твой дикий, птица-ль дух ли птицеликий!
Сгинь! Вернись во мрак великий, в ад, где жил ты до сих пор!
Черных перьев лжи залогом здесь не скинь, и снова в строгом,
В одиночестве убогом дай мне жить, как до сих пор:
Вынь свой жгучий клюв из сердца! Скройся с бюста, призрак гор!
                  'Никогда!' - был приговор.
 
И недвижим страшный Ворон все сидит, сидит с тех пор он,
Там, где белый бюст Паллады вдаль вперяет мертвый взор:
Он не спит: он грезит, точно демон грезою полночной:
В свете лампы одиночной тень от птицы мучит взор:
И вовек из этой тени не уйти душе с тех пор:
                 'Никогда!' - мне приговор.
 

-- КОНЕЦ --


Back

© The ILP Project 1998-2010
Сайт управляется системой uCoz